Несколько наиболее ярких примеров

Харуки Мураками. Как открыть ресторан?

Рэй Бредбери. Мальчик убедил хозяина магазина продать ему туфли за деньги, которых у него не было.

Ташкент город хлебный. Надо же так создать образ из нескольких слов!

Марк Твен. Гекльберри Финн – лучшая книга о бизнесе

Будем продолжать

Сократус запрещал записывать все, что он говорит. И пергаменты ученикам брать запрещал. Платонус самый хитрый был. Ходил везде за Сократусом со стилусом. Скажет Сократус мысль, а Платонус к забору бежит, записать. Не все, правда, сохранялось.

Как Сократус от бессонницы избавился

Сократус страдал от бессонницы. Бывало, ляжет на правый бок, а к нему Афина спускается и пальчиком так грозит. И не понимает Сократус, чем она недовольна. Пока думает, сон уходит. Снова вроде задремлет. Повернется на левый бок, а там Гермес уже поджидает, кулак показывает. Снова задумается Сократус: а ему-то чего надо? Опять сон уходит. Так и ворочается до утра. Однажды он ворочался, ворочался, да и подпустил духу. Афина зажала нос и улетела. И Гермеса как-то не сделалось. Понял Сократус, что их берет, а дух этот назвал даймоном.

Как Сократуса ученики уважали
Сократус очень любил огурцы. И каждый ученик ходил к нему на лексию со своим огурцом. И, бывает, читает Сократус лексию, а перед ним горка зеленых огурцов возвышается. Просто глаз радуется…

Как Диогенус один раз в реку вошел
Пошел Диогенус к реке освежиться. На берегу сидел Гераклитус и рыбу ловил. Видя, как Диогенус стягивает с себя тунику, он прокричал:
— Эй! Второй раз ты в этк реку уже не войдешь!
Диогенус по привычке послал его на х@й и полез в воду. Попал в омут и утоп.
А не надо было. Гераклитус знал, что говорит…

Философский колодец
Послал Сократус Платонуса за водой. Дал ему горшок и веревку.
Платонус дошел до колодца, спустил горшок вниз, зачерпнул воды, и начал поднимать.Старая веревка не выдержала и оборвалась. Горшок плюхнулся в воду.
Платонус. Верни мне горшок, колодец!
Колодец (эхом). Логос!
Мимо проходил Диогенус.
Диогенус. Ты чего орешь?
Платонус. Да вот, колодец меня философии учит! Я ему про горшок, а он мне – про логос.
Диогенус. А ты туда пердни! Что он ответит?
Платонус. Пердни себе в пифос!
Показал язык и убежал.

Как все узнали, что Сократус ничего не знает
Однажды Сократус напился, а наутро ничего не помнил. Ну, совершенно ничего. Сидит он, так, на скамейке, и тупо смотрит перед собой. Проходит мимо Платонус.
Платонус. Сократус, что с тобой?
Сократус. Не знаю.
Платонус. А было-то что?
Сократус. Не знаю.
Платонус. А что-то ты знаешь?
Сократус. Знаю.
Платонус. Что?
Ответ Сократуса Платонусу не прошел ценсуру. А Платонус никому правду не сказал. Учитель все-таки…

Как возникло платоническое чувство
Платонус домогался до Истины, а та не отвечала ему взаимностью. А он к ней – так и этак… То хюмнус споет, то эпиграмму исполнит. А истина – ни в какую. Плюнул Платонус, махнул рукой, и говорит: Х@й с тобой, а я к Эйдосу пошел!
Так и возникло платоническое чувство…

Как Диогенуса киником прозвали
Сократус любил мусические искусства, только слуху у него не было. А Диогенус слух имел, поэтому слушать Сократуса не мог. Бывало, выйдет Сократус на закате исполнять орфический хюмнус, а Диогенус из своего пифоса ему и кричит: Выпей яду! Выпей яду! Да все норовит ему каменищем кифару уязвить.
А Сократус в долгу не оставался. Как закончит свой хюмнус, повернется к Диогенусу, и говорит: «экий же ты пес, брат-философ! Брехаешь и брехаешь!» А тому и ответить нечего. Поворчит и обратно в пифос убирается. Так народ его киником и прозвал…

Как Платонус учителя нашел
Платонус пришел к Диогенусу: «Я хочу быть твоим учеником»!
Диогенус. Иди на х@й!
Платонус заплакал и пошел прочь. А навстречу ему Сократус.
Сократус. Что плачешь?
Платонус. Диогенус меня на х@й послал! А я хотел его учеником быть!!!
Сократус. Не беда, поди и скажи Диогенусу что так нельзя вести себя с молодежью. Пусть возьмет тебя с собой.
Платонус возвратился к Диогенусу.
Платонус. Диогенус, Сократус сказал тебе, что надо быть вежливей с молодыми, и чтобы ты взял меня с собой!
Диогенус. Итак, юнец, я пошел на х@й, а ты немедленно отправляешься со мной!
Так Сократус и стал учителем Платонуса.

Как Диогенус человека искал
Собрались Платонус и Сократус амриты пропустить. Немного, чаши по две. Да вот беда – амрита кончилась. У Сократуса только цикута, да и то не на двоих. Тут Платонуса осенило: пойдем, говорит, к Диогенусу, у него еще полбочки оставалось. А ночь, темно. Взяли они фонарь, и пошли к Диогенусу. А Диогенус спал подле бочки. Они: Диогенус, вставай, мы за амритой пришли. А Диогенус подумал: воры пришли. Взял каменюку, и дай Платонусу в лоб. Платонус обезумел, кричит: я в пещере, только тени вижу. А Сократус испугался и убежал в темноту, фонарь оставил. Диогенус понял, что свои, Платонуса к бочке посадил, взял фонарь и пошел за Сократусом. Так Диогенус человека искал.

Но, во-первых, мы должны признать неопровержимый факт, что смерть Мартина Идена была не самоубийством, и не результатом подстрекательства к самоубийству, а самым настоящим убийством. Если бы существовала коллегия по защите литературных персонажей, самого Лондона должны были бы приговорить годам этак к двумстам виртуального заключения за жестокое обращение с героем. Еще бы – провести через все круги адовы пути к успеху и не дать вволю закайфовать от того, что наконец-то достиг Олимпа. Были, конечно, варианты. Например, Иден мог жениться на этой девице Джемме Морзе (или как ее там звали, плохо помню имена). Получился бы неплохой сюжетец для бразильского сериала. Ну, или русского: у нас уже научились вполне профессионально отливать розовые сопли, латиносы уже могут начинать завидовать. И все бы нормально – Коллегия точно была бы довольна. Он мог бы стать, на худой конец, наркобароном – просто пустить заработанные на гонорарах деньги (ну не пишется если!) в более прибыльное и человеколюбивое предприятие. Да чего только не сделаешь с такими деньжищами! Фантазия должна подсказать, если ты заработал их писательским трудом.

Но нет, Идеен не стал ни тем, ни другим, ни третьим. Он не стал, потому что не был. Открою простой секрет – не знаю, почему до этого никто раньше не додумывался. Все дело в том, что Идеен был андроидом! Собой он был когда-то – когда грузил мешки и орудовал лопатой в кочегарке. Но, если бы он таковым остался, из него можно было бы только слепить сюжетец в духе «воскового ангелочка» – бедный рабочий переросток пришел в благополучное семейство, влюбился в пахнущую лавандовой водой дочку хозяина, загрустил и пошел обратно грузить рыбу в порту. А вечерами доставал когда-то надушенную а сейчас засаленную фотокарточку, – тайно подтибренную пока хозяйская дочка бегала за так своевременно закончившимся сахаром, – и грустил. Вот здесь бы и продолжал жить Мартин Идеен – не андроид.

Но, идеи преобразования человека не оставляли Лондона. Поэтому, запасшись арсеналом Франкенштейна, модернизированным Марксом и Спенсером, он взялся за переделку. И не нашел ничего лучше как сделать героя писателя. Андроид – писатель! До этого и Азимову, и Стругацким, в свое время, наверное, сложно додуматься было. Можно, конечно, но сложно. А Лондон – додумался. Подумайте: сделать работягу писателем! Еще долго после этого откликались отголоски этой странной романтики. Например, уехать на БАМ, или встать к станку. Очевидно: к станку встают, чтобы научиться болванки тачать, а не вирши писать.

Иден – пока еще настоящий, вдруг узнал, что за строчку в журнале могут заплатить столько же, сколько за бочку в порту, перетащенную с одного места на другое. Только написать эту строчку для него было сложнее чем верблюду пролезть через игольное ушко. Пролезть нельзя. Протащить можно. Разобрав и собрав вновь, покопавшись в органике. И заменив отдельные невосстанавливаемые детали механическими протезами. Совершенный человек имени Маркса-Спенсера готов! Только колосс, как это и водится при всех экспериментах, начиная от Лилит, и заканчивая гомункулюсом, оказался, мягко говоря, нежизнеспособен. Голем получился на глиняных ногах.

Но эксперимент был все равно интересен. Автор Идена не мог заглянуть вперед настолько, насколько мы можем посмотреть назад. И с удивлением, даже сегодня с удивлением мы отмечаем: если бы не был придуман Мартин Иден, у нас сегодня не было бы Терминатора. А, согласитесь, для культуры это было бы трудновосполнимым пробелом. Так что, смерть Мартина Идена стала началом новой эпохи. И терминатор должен погибнуть, и Суперполицейский. Но эти смерти – во благо. Они приоткрывают завесу будущего. А за это мы должны быть признательны первому автору, убившему своего героя.

Cегодня варенья просто нет. Оно есть – но не “здесь и сейчас”.
Его невозможно увидеть, попробовать на вкус, проверить, не слишком ли много там сахара,
и не попадаются ли в вишенках косточки. Хитрая Королева.
Это “варенье завтра” подобно той самой морковке, которая висит перед носом у осла,
такая близкая, и в то же время настолько далекая, что, даже если пройдешь всю землю по экватору,
ты ее не сможешь ухватить зубами.

Если раскручивать этот парадокс в обратную сторону, что мы получаем?
Мы получаем “предметы-сегодня”, у которых есть неопределенное “завтра”, и это “завтра”
вибрирует в них тайной, секретом, который непременно хочется разгадать. Если сравнить это
состояние с таким простым предметом как орех, то скорлупа будет – сегодня, а ядро – завтра.
И всегда есть соблазн сломать скорлупу, выцарапать это “завтра” прямо здесь и сейчас.
Может быть поэтому дети так любят ломать игрушки, а взрослые держатся за настоящее?

Сегодняшнее завтра здесь, но оно неуловимо. Посмотрите на этот бокал.
Это бокал, в котором наступило зеленоватое сегодня относительно янтарного вчера.
Но вчера, если бы мы стали допытываться до этого стакана на предмет его “завтра”,
мы бы не получили этого оттенка.
Значит, поиск безрезультатен?